«В алхимии соединение души с телом — это чудо конъюнкции, при которой ляпис становится живым телом. Феникс предвещает именно этот момент . Алхимическую трансформацию часто сравнивали с восходом солнца.» («MYSTERIUM CONIUNCTIONIS (ТАИНСТВО ВОССОЕДИНЕНИЯ)» К.Г. Юнг)
В книге «Воспоминания, сновидения, размышления» К.Г.Ю. Юнг писал: «первоначально герб Юнгов украшал феникс — символ молодости и возрождения»… ФЕНИКС — «освобожденная душа» по выражению К. Г. Юнга. Самая ранняя ссылка на феникса, вероятно, принадлежит Зосиме (Berthelot, III, vi, 5), который, цитируя Останеса, приводит слова о «медном орле», что каждый день погружается в чистый источники, купаясь там, обновляется». У К.Г. Юнга в книге «Психология и алхимия» есть рисунки с символическими процессами. Нижний рисунок обозначает процесс, который начинается в хаосе и заканчивается рождением феникса.
[[IMGFILE:5_1.png]] Рис. 2. Титульная страница, Beroalde de Verville, Le Tableau des riches inventions
или Le Songe de Poliphile (1600)
Далее К.Г. Юнг пишет в своей работе: «Орел — синоним феникса, ястреба, ворона — хорошо известный символ алхимиков. Даже lapis, rebis (составленный из двух частей и поэтому часто гермафродический как амальгама Солнца и Луны), часто представляется с крыльями, знаменуя интуицию или духовную (крылатую) потенциальность. Как последнее средство, все эти символы описывают трансцендирующий сознание факт, который мы называем Самостью. Это видение очень похоже на моментальный снимок разворачивающегося процесса, который ведет к следующему состоянию. В алхимии яйцо символизирует хаос, постигнутый мастером, prima materia, содержащую плененную душу мира. Из яйца — символизируемого круглым сосудом для приготовления пищи — поднимается орел или феникс, освобожденная душа, что в точности идентично Антропосу, который был заключен в объятия Природы».
В своей последующей работе MYSTERIUM CONIUNCTIONIS (ТАИНСТВО ВОССОЕДИНЕНИЯ) К. Г. Юнг снова обращается к образу феникса. Он анализирует алхимические процессы, которые в тех или иных символах проявляются в снах его клиента: «Вот один из таких снов: “Большая поленница дров горела на каменной стене высотой в фут; пламя с клубами дыма вздымалось вверх. Это было пустынное и романтичное место. Высоко в небе над огнем кружила стая больших черных птиц. Время от времени одна из птиц бросалась прямо в пламя и с радостью сгорала, превращаясь в белую”». Как отметил сам сновидец, сон имел символический характер, что становится понятным при его толковании: он рассказывает о зеркале феникса, о преобразовании и возрождении (превращение nigredo в albedo, из бессознательного в «освещенное»), как сказано в стихах Rosarium Philosophorum: «Два орла взлетают и крылья их пылают, Падают на землю, лишившись оперенья. Но вскоре они в небе, и перья вновь сверкают…» …
Так, пишет К.Г. Юнг, в «Rosarium» указывается: «Осуществляй возгонку над огнем, пока дух, который ты желаешь найти в нем [веществе] не выйдет прочь из него, и это будет птица или пепел Гермеса. Посему сказал Мориенус (Мориенус, в чьем трактате «De transmutatione metallica»): «Не презирай прах, потому что он венчает сердце твое, и пепел вещей, которые выдерживают испытание временем». Иными словами, пепел есть дух, живущий в прославленном теле. Эта птица или дух ассоциируются с разными цветами. Сначала птица черная, потом у нее вырастают белые перья, которые в конце концов становятся цветными. Китайская сестра avis Hermetis [птицы Гермеса], «алая птица», меняет оперение подобным же образом»
Юнг в своей работе ссылается на работу ученых, изучающих алхимию, например, на Михаэля Майера. Феникс, западный аналог чудо-птицы, представлен у Михаэля Майера ярким и многоцветным: «Его шея охвачена золотым сиянием, а перья на всем остальном теле — пурпурные».
Четвёртая функция, пишет К.Г. Юнг в своей работе, связана с бессознательным. В мифах бессознательное часто изображают в виде громадного животного — например Левиафана, кита, волка или дракона. В сказании о солнечном герое говорится, что в чреве кита было так жарко, что у него опали волосы. Ариэль и его спутники также страдали от невыносимой жары в своей подводной темнице. Алхимики нередко сравнивали свой огонь с «адским огнём» или пламенем чистилища. Майер описывает Африку почти как ад: «невозделанная, знойная, опалённая, бесплодная и сухая». По его словам, там так мало источников воды, что животные самых разных видов стекались к поилкам и смешивались между собой, «отчего рождаются животные с новым обликом»; поэтому понятно выражение «всё новое — из Африки». Якобы там водились фавны, сатиры, песьеголовые бабуины и полулюди, «не говоря уже о бесчисленных видах диких зверей». С современных точек зрения это практически лучшее описание бессознательного. Далее Майер сообщает, что в окрестностях Красного моря встречено существо под названием «Ортус» (восходящий, источник). У него красная голова с золотыми прожилками, спускающимися к шее, чёрные глаза, белое лицо, белые передние и чёрные задние лапы.
Описание он заимствует у Авиценны: «То существо, чья голова красная, глаза чёрные и ноги белые, несёт в себе знания». Майер убеждён, что легенда об этом существе относится к фениксу, которого там якобы видели. Расспрашивая о фениксе, он слышал, что недалеко в пещере живёт пророчица, именуемая «Эритрейской сивиллой» — той самой сивиллой, которой приписывали пророчество о пришествии Христа. По — видимому, Майер здесь имеет в виду не восьмую книгу «Пророчеств Сивиллы», стих 217 (на который ссылаются четыре стиха, начинающиеся указанными словами), а известное в Средневековье сообщение св. Августина в «De civitate Dei».
Проблема тройки и четвёрки встречалась в разных вариантах, а в майеровском «Symbola aureae mensae» значение перехода от трёх к четырём отмечено и ознаменовано видением рая. Как известно, в окрестностях Красного моря стоит сильная жара, и Майер попадает туда в конце июля — «в сильную летнюю жару». Ему действительно было «жарко», чрезвычайно жарко, словно психике в аду, потому что он приблизился к той части души (психе), которую справедливо называют населённой «фавнами, сатирами, песьеголовыми бабуинами и полулюдьми». Нетрудно увидеть, что здесь речь о животной стороне человеческой души. Уже у Красного моря появляются «бесчисленные виды животных», во главе которых стоит мифический четырёхногий «Ортус», соединяющий в себе четыре алхимических цвета — чёрный, белый, красный и жёлтый (золотые прожилки на голове и шее). Майер без колебаний отождествляет Ортуса с фениксом, ещё одним легендарным обитателем «Счастливой Аравии», и делает это скорее по имени, чем по внешности; ведь феникс также после самосожжения в египетских землях каждый раз возрождается, как восходящее солнце в Гелиополисе.
Ортус — алхимическое «животное», олицетворяющее живую четверицу в её первоначальном синтезе. Чтобы превратиться в бессмертную птицу духа, ему нужен преобразующий огонь, который находится в «Африке», то есть там, где столкновение четырёх функций совпадает с испытанием животной души, представленной Ортусом. Интерпретируя его как феникса, Майер, как мы уже видели, наделяет его глубоким символическим значением. Помимо животной души он обнаруживает рядом с ней и женскую душу — деву, которая в первый раз является ему как назойливый гость. Это та самая сивилла, предсказавшая пришествие Христа. Таким образом, у Красного моря он сталкивается с животной душой в облике ужасающей четверицы, символизирующей, можно сказать, первоматерию самости и, подобно фениксу, возрождённой. Упоминаемая мистерия означает не только столкновение с животной душой, но и одновременную встречу с анимой — женским психопомпом, который указывает путь к Меркурию и фениксу.
Трактовка Ортуса как феникса связывает его с Христом, приход которого предсказала сивилла, поскольку феникс давно служит аллегорией как воскресения Христа, так и воскрешения вообще. Святой Амвросий говорил: «Пусть эта птица на своём примере научит нас вере в воскресение». Епифаний замечал: «Почему тогда грешные люди не верят в воскресение Господа нашего Иисуса Христа на третий день, если известно, что птица возвращается к жизни в течение трёх дней?» Оба высказывания приводятся у Пичинеллуса (Mundus symbolicus I, pp. 575, 576, 578).
Феникс здесь предстает как символ преображения par excellence. Учитывая знакомую интерпретацию феникса и эритрейского оракула, поражает смелость автора начала XVII века обращаться к сивилле не за указанием пути к Христу, а за помощью в поисках Меркурия. Этот отрывок даёт ещё одно поразительное свидетельство параллелизма между Меркурием и Христом.
Феникс выступает теперь не столько как аллегория Христа, сколько как носитель и лоно универсальной медицины — «средства против гнева и боли». Раньше сивилла предсказывала пришествие Господа, теперь она указывает путь к Меркурию. Христос — антропос, Первый человек; этим же термином обозначается изначальная целостность, утраченная силами мира. В отношении Христа утверждается, что победа и освобождение Первого человека уже совершены, и потому труды алхимиков кажутся излишними. Можно лишь предполагать, что алхимики имели иное мнение и искали своё средство против гнева и боли, чтобы дополнять, по их представлению, незавершённые искупительные деяния Христа.
У Майера ключевая идея сосредоточена не в персонифицированном Меркурии, а в веществе, принесённом фениксом — птицей духа. Здесь задача достижения целостности возлагается не на живое существо, а на неорганическую субстанцию, служащую символом целостности или средством к её обретению — роль, с которой Христос как символ явно не справляется. Невольно возникает вопрос, не будет ли сильная персонализация божественных фигур, свойственная христианству и особенно протестантизму, в конце концов компенсирована и отчасти смягчена более объективной перспективой, порождённой бессознательным.
По «Ancoratus» Епифания феникс восстает из пепла сначала в виде червя: когда птица умирает и пламя угасает, остаются лишь остатки плоти, не сожжённые огнём. Из них в первый день появляется отвратительная личинка, которая затем отращивает крылья и меняется до неузнаваемости; на третий же день, созрев и полностью сформировавшись благодаря находящимся там снадобьям, она обретает привычный облик и устремляется в родные края, где и остаётся. Подобно этому царь восстаёт из своего «адского пламени» в образе увенчанного дракона. Он — меркурианский змей, связанный прежде всего с вонючими, зловонными местами («он находится в навозной куче»).
То, что в отрывке «Ancoratus» подчёркнут «первый день», может прояснить редкую ссылку в Кунрата («Amphitheatrum») на «filius unius die!», интерпретируемую как «естественный Гермефродит», т.е. тайная субстанция. Этот образ отождествляется с «Сатурном без пола», Философским Человеком, свинцом мудрецов, Философским Мировым Яйцом… величайшим чудом, львом зелёным и красным… лилией между шипами. Как видно, filius regius тождествен Меркурию и на определённой фазе — меркурианскому змею. У Кунрата эта стадия помечена образом Сатурна — тёмного, холодного maleficus, Мирового яйца как первичного состояния и, наконец, зелёного и красного львов, обозначающих животную душу царя. Всё это в сумме даёт образ дракона или змея. Дракон, как самая низкая и наиболее рудиментарная форма царя, сначала есть смертельный яд, а затем — лекарственное снадобье (панацея).
В версии Плиния о фениксе снова появляется червь: «из его костей и костного мозга сперва возрождается некая личинка, из которой вырастает птенец». Эту версию повторяют Климент Римский, Артемидор, Кирилл Иерусалимский, св. Амвросий и Карданус. Для понимания мифа о фениксе важно учесть, что в христианской герменевтике феникс стал аллегорией Христа, что вносит новую интерпретацию мифа: самосожжение феникса соотносится с самопожертвованием Христа, пепел — с Его погребённым телом, а чудесное обновление — с Его воскресением. По Гораполлону (IV век), чьё мнение восприняли позднейшие авторы, феникс символизирует душу и её путешествие к земле возрождения — «долгое возвращение утраченного», то есть собственно обновление. Идея апокатастазиса (см. Деян. 3:20) и устроения во Христе (Еф. 1:10) помогает усвоить эту христианскую аллегорию феникса и главный мотив обновления.
Миф о герое, продолжающем жить и почитаться в облике змея после того, как угас его жизненный свет, чрезвычайно древен. Другая широко распространенная примитивная вера — что духи умерших пребывают в змеином облике. Судя по всему, из этих представлений и возникла версия о черве в мифе о фениксе.
Сравнение божества со змеем отсылает к его хтонической ипостаси в подземном мире и к тому, что феникс (сокол), вновь обретший юность, сначала предстает в образе червя. Учитывая обширные заимствования христианством из египетской религии, неудивительно, что змеиная аллегория проникла в христианскую мысль (Ев. от Иоанна, 3:14) и была охотно воспринята алхимиками. Дракон здесь служит аллегорией и Христа, и Антихриста. Примечательную параллель можно найти в анонимном трактате De promissionibus (V в.): там приводится версия легенды о св. Сильвестрe, который заточил дракона в Тарпейскую скалу, тем самым лишив его вредоносной силы. В другой редакции «некий монах» обнаружил, что дракон, которому приносили в жертву девственниц, был лишь механическим устройством. Св. Сильвестр заковал дракона в цепи, как ангел в Откровении.
Мария — Луиза фон Франц также исследовала символизм феникса. В своей работе «Психотерапия» Мария — Луиза фон Франц обращается к сновидению мужчины сорока лет. Этот человек только что успешно сдал свой первый экзамен в цюрихском Институте Юнга, однако его тревожит мысль о том, сумеет ли он в будущем верно толковать сны своих пациентов. Предложенный фон Франц анализ данного архетипического сна раскрывает процесс coniunctio — соединения, которое происходит каждый раз, когда удачная интерпретация словно «замыкает цепь»: часть бессознательного в виде автономного комплекса интегрируется в сознательную сферу личности.
Именно в этой точке, как отмечает автор, возникает необычный образ пирамиды, который будет сопровождать сновидца на протяжении всего сна. Чтобы понять его природу, необходимо обратиться к символике этого сооружения. Главное предназначение пирамид в Древнем Египте — служить усыпальницей для правителей, то есть «домом мёртвых». Особое внимание уделялось вершине: она была ориентирована так, чтобы первой встречать лучи восходящего солнца. Изначально верховный бог Атум почитался в виде конусообразного камня — так называемого «камня Бенбен». Само название происходит от корня wbn, означающего «восходить» или «озарять светом». Этот же корень лежит в основе слова bnw, обозначающего мифическую птицу Феникс, которая, в свою очередь, символизировала восход и воскресение.
В более поздней традиции Феникс стал ассоциироваться с птицей. Ба — бессмертной душой — проводником, сохраняющей индивидуальность человека даже после слияния с универсальным божеством. Как подчёркивает исследователь Гельмут Якобсон, пирамидальное навершие обелиска (бенбенет) также восходит к камню Бенбен. Когда фараон приветствовал бога у подножия обелиска, первые лучи падали на его позолоченную верхушку, делая видимой Ба самого божества. Со временем маленькие копии таких камней стали частью погребального инвентаря обычных египтян, символизируя надежду на воскресение.
Якобсон проводит прямую параллель между египетским камнем Бенбен и философским камнем западноевропейских алхимиков. Оба эти символа обозначают нетленную душу и идею обретения нового, совершенного тела после смерти. Примечательно, что пирамида из сна, описанного фон Франц, удивительным образом созвучна этой древней символике. Хотя сновидец вряд ли был знаком с египетской мифологией, в его сне пирамида предстаёт как нечто божественное: её светоносная вершина становится проявлением Бога, а в её, казалось бы, материальной и невзрачной оболочке угадывается перст высшей силы.
Список литературы: 1. Мария-Луиза фон Франц. Алхимия. Издательство «Salem» , Минск—2024. 2. Юнг К.Г. Воспоминания. Сновидения. Размышления. — Киев, 1994. 3. Юнг, К. Г. Психология и алхимия / К. Г. Юнг; пер. с англ. С. Удовика. — Москва : АСТ, 2008. — 603, с. : ил. — (Philosophy) 4. Юнг, Карл Густав Mysterium Coniunctionis (Таинство воссоединения) Серия: Актуальная психология Издательство: М.: РЕФЛ—бук; 688 страниц; 1997
Автор: , аналитический психолог, действительный член ПСАП